«Звук падения» длиной в сто лет

На прошлогоднем Каннском фестивале фильм немецкой режиссерки Маши Шилински «Звук падения» вызвал восторгов больше, чем победитель – «Простая случайность» Джафара Панахи – и так всех умилившая «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера, получившие две главные награды – Золотую пальмовую ветвь и Гран-при. «Звук падения» взял третий по престижности приз – Приз жюри. Кроме того, Германия выдвинула картину на «Оскара» в номинации «лучший международный фильм», но до номинации он не добрался.

При этом «Звук падения» по своему киноязыку, исполненному поэзии и внутренних монологов, с помощью которого он рассказывает практически столетнюю историю страны, справедливо сравним с такими шедеврами, как «Зеркало» Андрея Тарковского и «Земляничная поляна» Ингмара Бергмана.

Фильм устроен как мозаика из нескольких эпох и нескольких женских историй. В центре — один и тот же дом-ферма в Германии, где на протяжении почти ста лет живут четыре поколения одной семьи. Действие постоянно перескакивает между временами, поэтому история складывается постепенно, как будто зритель собирает разбросанные фотографии из старой коробки.

Главные героини – четыре девочки разных возрастов, живущие в разные десятилетия: Альма, Эрика, Ангелика и Ленка. Каждая из них переживает собственную историю взросления, но их судьбы перекликаются: они связаны общим домом и общей семейной памятью. Но не только. Все они так или иначе повязаны темой смерти и детски-философских размышлений о ней.

Самый ранний сюжет мозаики восходит к годам Первой мировой войны. Героине этой части, Альме, семь лет, она живет на большой сельской ферме среди множества родственников. Детство здесь выглядит одновременно обычным и тревожным: дети играют, помогают взрослым, наблюдают за хозяйством, но рядом постоянно присутствует смерть. Альма видит, как хоронят мальчика Эрвина, затем умирает ее прабабушка Фрида, и в доме появляются фотографии умерших родственников. На одной из них изображена девочка, которая тоже носила имя Альма и умерла раньше – и она поразительно похожа на героиню. Девочку заставляют примерить черное платье той умершей Альмы и даже повторить ее позу для фотографии. Эта сцена – первая, когда в повествование проникает смерть. Потом она станет пятой героиней фильма наравне с четырьмя девочками, повяжет собою четыре поколения юных обитательниц фермы, и девочки будут изучать окружающий мир под ее всевидящим оком. Старший брат Альмы, Фриц, лишился ноги – как уверяют, производственная травма, но нам понятно, что несчастного парня сделали калекой родители, чтобы его не мобилизовали. Детский голос простодушно рассказывает нам о тайнах семьи, которых она не понимает, но зрителю все ясно – например, у служанки никогда не будет детей, потому что родители девочки «сделали ее безопасной для мужчин», и теперь все окрестное мужское население по очереди ходит развлекаться со служанкой на сеновал.

В следующей части племянница Фрица, который так и лежит у себя в комнате годами в депрессии, Эрика, подвязывает себе ногу и пытается приспособить костыли дяди, чтобы понять, каково это – жить с одной ногой. За окном – 1940-й, Вторая мировая. Между нею и Фрицем неожиданно возникает тревожное притяжение – смесь жалости и сексуального желания, такого недопустимого в немецкой деревне тех лет. Про историю с ногой в семье никто не говорит, и это молчание лучше любых слов показывает, до какой степени табуированы в семье и в стране любые травмы, насколько велико желание не помнить прошлого и своих ошибок в нем.

Третья история происходит в 1980-е годы, уже в ГДР. Главная героиня – подросток Ангелика. Ей плохо в этом доме, она словно несет в себе все тайны, тяготы и смерти нескольких поколений. Она тоже беспрестанно думает о смерти как об избавлении, тем более что ее дядя испытывает к ней навязчивые, далеко не родственные чувства. Или умереть, или бежать от сексуально озабоченного дяди и надоевшего социализма. Отважная девочка решается на отчаянный побег.

Наконец, последняя, четвертая история переносит нас в 2000-е. В этот старый дом переезжает новая семья из Берлина. Главная героиня этой части – девочка Ленка, которая живет здесь вместе с младшей сестрой и родителями. Они надеются начать спокойную сельскую жизнь, но дом постепенно раскрывает перед ними странную атмосферу: старые фотографии, следы предыдущих жильцов, истории, которые никто толком не объясняет. В фильме все построено на намеках, на недосказанностях, на нераскрытых секретах, и зритель невольно берет на себя роль детектива, пытающегося распутать клубок тайн, скопившихся в доме почти за сто лет. Это непросто, «Звук падения» требует повышенной концентрации, которой не сразу удается достичь, но, когда достигаешь, происходит настолько глубокое погружение в эту долгую историю, что под конец не хочется выныривать.

Почти болезненное внимание к деталям (оператор – Фабиан Гампер): грязные ступни, которые мы рассматриваем вместе с детьми, муха, ползающая по лицу мертвого ребенка, трещины на стенах – словно попытка камеры прочитать в этих деталях и следы времени, и обычно незаметные основы бытия. Чем ближе к концу – тем больше на экране света. Не зря оригинальное название фильма – In die Sonne schauen. «Смотреть на солнце». Солнце здесь – философский символ, образ вечной непреложной истины. При этом международному названию не оставили солнца — в мире фильм известен как Sound of Falling. Альтернативное название символизирует надлом жизни и травмы, передающиеся через поколения. И потери. Это может быть потеря детства, потеря невинности, потеря контроля над собственной жизнью. Почти у каждой героини есть момент, когда она понимает, что ее судьба уже частично определена чужими решениями, семейными тайнами, историей места. И эти потери происходят почти беззвучно: как внутренний слом, которого никто вокруг не замечает. А звук падения продолжается почти сто лет.

Фильм Маши Шилински – едва ли не лучшее кино, случившееся за минувший год. Видимо, американские киноакадемики глуховаты: им не удалось расслышать «Звука падения»...