Марина Войханская – человек-легенда, прошедшая свой ад и рай, спасшая минимум четверых диссидентов от мучительного «лечения» в Ленинградской психиатрической больнице, разлученная с маленьким сыном и несколько лет боровшаяся за возможность с ним воссоединиться. «Сота» пообщалась с Мариной благодаря дружеской помощи ее соседа в Кембридже, наладившего зум-конференцию. Некоторые фрагменты интервью мы покажем в видеоформате. Когда ей надо кому-то помочь или, наоборот, выразить протест против чего-то, она садится на велосипед.
Margot Krebs Neale / wikimedia
В 82 года Марина совершила 650-километровый благотворительный велопробег, чтобы собрать финансовую поддержку для больницы в Провансе. В других случаях она боролась против расширения аэропорта Хитроу или против строительства домов в «красивых местах, которые должны быть доступны всем».
В 70-е годы прошлого века Марина Войханская работала врачом-психиатром в Ленинградской психиатрической больнице на Арсенальной. Через эту больницу прошли диссиденты Владимир Борисов, Анатолий Пономарев, художник Юрий Иванов и один из тех, кто в 1968 году вышел на Красную площадь протестовать против ввода советских войск в Чехословакию, Виктор Файнберг. От инакомыслия тогда лечили аминазином (вызывавшим тяжелую заторможенность), галоперидолом (скованность мышц, невозможность сидеть на одном месте, дрожь и паника), сульфазином (лихорадка, скачок температуры тела до 40 градусов), инсулиновой «терапией» (резкое падение сахара в крови с ледяным потом, мышечным тремором, судорогами и страхом потерять сознание). От этих людей требовали признать, что их убеждения, или даже публичные акции ( как это было с Файнбергом) – результат болезни. И в случае отказа признать лечили чем-либо или даже всем вышеперечисленным…
А вот информацию о других политических пациентах Марина Войханская передавала на волю и на Запад уже вовсе не случайно. И, как с диссидентом Владимиром Борисовым, не случайно помогала выйти из больницы без психиатрического диагноза. И – несколькими годами позже – не случайно на конференции Всемирной психиатрической ассоциации рассказывала о практиках КГБ в отношении тогдашних несогласных. Хотя в детстве, как и многие советские люди, была верной ленинкой-сталинкой.
Что видела Марина в психиатрических больницах Ленинграда – помимо нищеты, дефицита продуктов и воровства? Инакомыслящих сажали вместе с маньяками и серийными убийцами, били, «лечили». Санитарами в отделениях работали мелкие и крупные уголовники. Врачи не особо скрывали под белыми халатами погоны МВД или КГБ. А доктор Войханская вела себя не по правилам. В частных разговорах ее коллеги соглашались, что некоторых пациентов подвергают мучительным процедурам не для излечения, а для того, чтобы они изменили свои мысли. Но противостоять системе коллеги не могли или не хотели. Капитан медицинской службы Лев Петров действовал тайно – и о его помощи много раз упоминает Виктор Файнберг. А шедших с открытым забралом – по пальцам перечесть.
Психиатр Семен Глузман в начале 1970-х дал заочное заключение по делу генерала Григоренко, сочтя, что его держат в психушке за политические убеждения. Результат – арест в мае 1972 года, 7 лет лагерей и 3 года ссылки. Более поздний случай - психиатр Анатолий Корягин, сотрудничавший с Комиссией Московской Хельсинкской Группы по расследованию использования психиатрии в политических целях, арестован в 1981, лишен ученой степени, получил 7 лет лагерей и 5 лет ссылки. Под давлением общественности освобожден в 1987 году.
И Войханская с ее хождениями к руководству и просьбами не применять галоперидол. Ее сначала понизили в должности, затем уволили, дав понять, что по специальности ей работы не найти. А Марина еще и так называемый инвалид пятой графы (национальность в советской анкете) – еврейка.
Оставалось уехать. А это было не так-то просто. Помог Файнберг.
Множество слухов о браке Файнберга и Войханской не соответствует действительности. Хотя близкие отношения, безусловно, были.
Ехать Войханской предлагали в одиночку, решение выпустить ее приняли одним днем. В основном советские граждане могли выехать из СССР только по воссоединению семей, в конкретном направлении – Израиль (родственники в иных странах КГБ не учитывал). В некоторых случаях при изгнании из Советского Союза был конкретный «адрес»: Буковского не просто обменяли на Корвалана, там было письмо с приглашением самого Буковского и его матери на ПМЖ от известного британского актера Дэвида Маркхема – «Хроника текущих событий», выпуск 43. Солженицына выслали в Германию.
Войханская имела прямое право на репатриацию в Израиль плюс решение КГБ избавиться от нее. Но – о ней очень пеклись Королевский колледж психиатров, Amnesty International, а также отдельные представители медицинского сообщества. Очевидно, существовала договоренность с КГБ, пресловутый «конкретный адрес», позволивший ей отправиться в Британию и получить там политическое убежище.
Выезд вместе с сыном Мишей должен был разрешить отец мальчика, бывший муж Марины, а он сказал: слушай, у тебя нет денег. Ты не говоришь по-английски, у тебя никаких возможностей. Обещаю тебе, что отпущу его через шесть месяцев, когда ты немножечко освоишься. Она поверила. Встреча с сыном состоялась через четыре года. На мой вопрос, сознательно ли ее обманул бывший муж, Марина не знает ответа. По некоторым данным, он бы и не возражал, но на него, в свою очередь, давило КГБ, требуя, чтобы он в судебном порядке лишил Марину родительских прав.
Марина Войханская ехала в Великобританию, где к 1975 году уже многое знали о карательной психиатрии. Рассказывала всё, что знала об этом. Буквально через неделю после приезда Войханскую пригласили в Женеву на конференцию Amnesty International, где ее речь произвела фурор. Но нужно было и как-то выживать, в самом прямом смысле слова.
Речь идет о регулярном – раз в шесть лет – форуме Всемирной психиатрической ассоциации. Попытки заставить мировое психиатрическое сообщество осудить СССР делались еще на предыдущем съезде, в 1971 году в Мехико, и у них уже были данные из СССР, переданные Владимиром Буковским. Но корпоративная этика и обилие психиатров из стран советского блока не позволило этого сделать.
Ситуация 1977 года была вполне анекдотична. Советскую делегацию в Гонолулу представляет, в частности, академик Снежневский, придумавший понятие «вялотекущая шизофрения» – бессимптомное заболевание, которое можно было прицепить кому угодно. И далее происходит примерно следующее – на весьма робкие выпады, например, британских психиатров, советская делегация отвечает что-то в духе «да ни в жисть, зуб даем». А на форуме присутствует Леонид Плющ, которого залечили до полусмерти в Днепропетровской спецпсихиатрической больнице. «Это, скорее всего, произвол-ошибка-отдельный случай», – пытаются спасти положение товарищи психиатры.
– Да никак не отдельный случай, – отвечает психиатр Войханская.
Результата, правда, особого не получилось. ВПА выпустила вполне беззубую резолюцию о том, что использовать психиатрию для борьбы с инакомыслящими нехорошо. Никого конкретного не упомянули. Понадобилось еще 6 лет: перед конференцией 1983 года в Вене, на которой СССР планировали из ВПА выгнать, советские ушли сами.
Но помимо проблем советской карательной психиатрии, у Марины есть и личная проблема: она тратит половину своего пособия на международные разговоры с сыном, который по-прежнему в СССР. На что она живет– сначала получает пособие Supplementary Benefit для одинокого человека —те самые 25 фунтов в неделю, о которых рассказывает выше. Кроме того, ее понемногу субсидировали правозащитные организации, та же Amnesty. В 1975 году в Великобритании создана Кампания против злоупотреблений в психиатрии, которую впоследствии возглавил Виктор Файнберг. Марина сотрудничает и с этой организацией. Потом Войханская идет учиться, подтверждать свой советский диплом. Исходя из того, что ее нулевой английский за два года жизни в стране стал пригоден для выступления на Конгрессе ВПА, можно сделать вывод, что она вполне обучаема. Поездка в Гонолулу еще увеличила ее известность. И к концу 1970-х она пошла работать младшим врачом сначала в психиатрическую больницу Фулборн в Кембридже, а потом перешла в госпиталь Бери-Сент-Эдмундс. Позже она вновь пошла учиться и открыла собственную психотерапевтическую практику, во всяком случае, в Национальном реестре практикующих психотерапевтов 2003 года ее имя фигурирует. В 2004 году вышла замуж за известного британского историка Нормана Коэна, умершего в 2007.
На самом деле, в кампании по его освобождению и выезду ребенка главную роль сыграл драматург Том Стоппард, который даже виделся с Мишей во время своего визита в СССР в 1977. Кроме Стоппарда, за Мишу радели Иегуди Менухин, Гарольд Пинтер и Джоан Баэз. Мировая слава этих людей делала их голоса достаточно громкими, чтобы КГБ «надоело».
Марина считает, что Великобритания несколько испортилась с того дня, как она приехала. Да и Америка …
По поводу собственного еврейства и Израиля говорит, что быть евреем в изгнании это одно, а Израиль – другое. Она осуждает Израиль (за войну), но ей больно от событий 7 октября 2023 года, и от того, что судьбы израильтянок, изнасилованных при вторжении ХАМАСа в Израиль, мало волнуют общественность, борющуюся за права женщин.
На мой вопрос, как она поддерживает форму, пожимает плечами.
Конечно, она кокетничает возрастом.
