Лояльные Светлане Тихановской СМИ называют белорусского блогера Вируса – Виталия Кондратенко – конспирологом и провокатором. Сам он говорит, что просто задает неудобные вопросы белорусской оппозиции. Мы поговорили с ним в украинском Ужгороде — о протестах 2020 года, эмиграции, Тихановской и о том, почему он считает белорусскую оппозицию частью системы, созданной Лукашенко и Путиным.
— Зачем ты приехал в Ужгород?
— Все очень просто. В 2020 году я был координатором Офиса Светланы Тихановской. Но тогда Офиса как такового не существовало, а существовал предвыборный штаб. И в один прекрасный момент Тихановская сменила риторику с бойкота на участие в выборах. Потому что ее муж, Сергей Тихановский, двигал бойкот.
Я тогда понял, что что-то очень сильно меняется. Когда я в Украину переехал, я уже увидел, что людей там по улице гоняют, «светят» актив. Актив этот выгоняют из страны. В воздухе витало то, что в итоге реализовалось в 2022 году. И я решил убраться подальше от белорусской границы, от российской границы.
Это самая дальняя точка была.
— Почему Украина? Не Литва, Польша, Германия?
— А у меня фамилия Кондратенко. Это, конечно, еще не оправдание. Но мой дед по линии отца – он украинец был. И это, можно сказать, вторая родная моя страна. То есть по крови.
Хотя, в принципе, с другой стороны, у меня мать родилась в России. Ну, в Советском Союзе. Впрочем, с 1992 года, с развала СССР, она жила именно в Беларуси. Но, тем не менее, с украинскими родственниками у меня отношения всегда были намного лучше, чем с российскими. И я уехал сюда. Но, правда, здесь родственников-то и не осталось — они с началом войны поубегали.
Как я уже говорил, я убирался подальше от границы. И, например, Львов — это же недалеко. Это 100-150 километров до границы Бреста. А самая дальняя точка — это либо Ужгород, либо Чоп (город в Закарпатской области Украины — ред.). Дальше точки не существует.
— А сейчас ты не жалеешь, что не уехал в Германию?
— Нет, не жалею. Английский язык я более-менее знаю, и в лучшем случае рассматривал бы какую-нибудь англоговорящую страну. К тому же я не преследовал цель сесть на дотации от государства за счет беженства. Мне было интересно здесь. Первым делом, когда я в Украину приехал, я начал продвигать интересы белорусов и проводить встречи.
Первая у меня была с партией «Голос», где я продвигал закон «тимчасового захиста» (закон о временной защите — ред.). В украинском законодательстве он есть, но он не применялся для белорусов. «Тимчасовой захист» подразумевал, что беженцу-белорусу можно было бы на территории Украины оставаться в течение года без визы.
— А, как в Грузии.
— Да-да. Было 90 дней, должно было стать 360 дней.
— А сейчас ты чем занимаешься?
— Ну, я сейчас занимаюсь блогом, но, кроме этого, работаю в доставке. То есть, допустим, я выезжаю, в день 5-6 заказов, 1200 гривен я имею. Это 2000 рублей. Еще блог мне приносит деньги и у меня есть подработка, чтобы до 4 часов завершить, встав где-то в 10 утра. Часть затрат по блогу мне сам блог и закрывает, а вторую часть — платить за жилье, пожрать и так далее — мне хватает с такой прибыли.
— Касаемо перспектив: что мы увидим в будущем?
— Ну, понятное дело, что больших иллюзий про скорую смену режима, что в Беларуси, что в России как-то нет, да? В Беларуси, если брать историю новейшую, с развала Советского Союза, то примерно раз в 10 плюс-минус лет происходит определенный выход людей (на улицы — ред.), который приводит к новому витку репрессий. Но есть одна маленькая проблема в том, почему он к нему приводит. Это одна из причин, из-за которых я начал заниматься политическим блогом. Я начал колупать тех людей, которые стоят во главе оппозиции.
Когда я начал разбираться, оказалось, что у половины из них есть родственники, связанные со структурами Лукашенко. Например, у Алексея Леончика из ByHelp, насколько я помню, его мать — или, возможно, теща — работает преподавателем в Военной академии. Я могу ошибаться, кто именно из них. Отец работает в Белгидромедцентре — это одна из подвоенных структур. Это еще не преступление, да, но он начальник. И ты туда просто так не попадешь.
Тесть у Леончика в администрации Лукашенко работает. Причем он был в Совете Безопасности при Лукашенко. А сейчас в администрации Лукашенко и, по сути, является его кошельком.
Далее — другая теща Леончика заведует охраной Лукашенко. И при этом Леончик – оппозиция!
— Сын за отца не отвечает.
— Можно было бы сказать, если бы у нас репрессий не было, если бы у нас семьи не преследовали.
— Не могу не спросить, но на практике российская оппозиция никогда не отвечает на неудобные вопросы. А отвечают ли на эти вопросы в белорусской оппозиции?
— Нет.
— А задавали?
— Да, я через свой канал и в комментариях. И в лучшем случае тебя либо заблокируют, либо попытаются КГБ или ФСБ обозвать. Бесполезно. То есть ты им задаешь вопросы, а они — ты разрушаешь протест, ты плохой. Навешивают на тебя очень много.
— А что будет дальше? Как ты видишь себя через пять лет?
— Я как раз начал и ушел чуть-чуть в дебри. Поняв, что у нас оппозиция связана очень сильно с режимом Лукашенко: КГБ просто контролирует оппозицию. Тот же самый Анатолий Лебедько (в начале 1990-х работал в аппарате правительства и президента в первые годы независимости, был депутатом Верховного совета Беларуси в 1990-е, много лет возглавлял оппозиционную Объединенную гражданскую партию — ред.), который чуть ли не второе лицо после Светланы Тихановской, был человеком, который приводил Лукашенко к власти.
Но, с другой стороны, вот есть Тихановская, вот есть Тихановский, да? Они же буквально говорят, что родом из народа. Да – но нет: в июле 2020 года была опубликована интересная статья о том, что 13 активистов из «Европейской Беларуси» вышли из числа доверенных лиц Светланы Тихановской. В статье указываются разные причины раскола, в том числе смена вектора. Так вот, после смены этого вектора ее муж и она сама говорили нам о бойкоте выборов, но потом они решили участвовать в них. Далее произошло объединение штабов — и один из кандидатов, с которым они объединились, был Виктор Бабарико. Бабарико — это Белгазпромбанк, дочка Газпрома. А Газпром кто? Одна из башен Кремля.
— А есть ли вообще в белорусской экономике что-то, не связанное с Россией? Исторические связи очевидны со времен Советского Союза, в крупном бизнесе как минимум.
— Я понимаю к чему ты клонишь, но давай так: есть законодательство белорусское, и в нем четко прописано, что деньги, которые идут на предвыборную кампанию, должны быть белорусские. А тут — российские.
Но есть другой вопрос: есть ли вообще у белорусских оппозиционеров свои деньги? Когда я пришел в команду Сергея Тихановского, у него не было денег вообще. Я, например, ездил забирать залог — около 300 долларов — за дом на колесах, на котором он путешествовал. Ему буквально жрать не на что было, блин. И у Тихановской на тот момент тоже не было денег. Не было совершенно, потому что когда я приезжал собирать подписи, мою машину заправляли люди, которые приходили эти подписи сдавать. Они спрашивали: что вам нужно? Я говорю: ребят, надо заправить машину. Кормили меня они же.
— То есть если у белорусской оппозиции появляются деньги, то они могут быть из двух источников: либо Россия, либо с мира по нитке?
— Да, и на момент сбора подписей нас спонсировал народ. А вот когда пошли митинги, когда она связалась с Газпромом, у нее откуда-то резко появились деньги.
— Вопросы, опять же, задавали?
—Задавали. Только ответов не было. Потом пропаганда начала рассказывать историю про 900 тысяч долларов, которые якобы нашли у них «за диваном». Конечно, пропаганде мы не особенно верим. Но есть один момент.
Например, пропаганда утверждала, что Тихановской дали 15 тысяч долларов, чтобы она уехала в Литву и на первое время сняла там жилье, пока, как я понимаю, к ней не приехали кураторы. При этом офис Тихановской все это отрицал. Везде, где задавался этот вопрос, они говорили, что это неправда, и их блогеры тоже повторяли, что это неправда. Но по итогу это оказалось правдой.
Если вернуться к основной мысли — проблема в том, что, не изменив всю эту вертикаль власти, двигаться вперед невозможно. Потому что вся система остается вертикально контролируемой. И в следующий раз, когда люди выйдут на улицу, их опять попытаются возглавить для того, чтобы слить.
То же самое по поводу Романа Протасевича (редактор Telegram-канала NEXTA, который публиковал новости о белорусских протестах и координировал акции, признан белорусскими властями экстремистской организацией — ред.). Я уже в первый день, когда самолет, на котором он летел, посадили в Минске, написал, что эта история выглядит очень странно. Почему я так подумал? Потому что уже тогда в Беларусь заходили российские войска, и России было выгодно, чтобы небо над Беларусью оказалось закрыто для гражданской авиации. После инцидента с самолетом Офис Тихановской активно добивался санкций, и в итоге европейские авиакомпании перестали летать через Беларусь. Небо фактически оказалось закрыто.
Конечно, это можно считать конспирологией. Но факт в том, что после этого европейские рейсы ушли из белорусского воздушного пространства. Если бы в начале войны над Беларусью находились европейские гражданские самолеты, ситуация выглядела бы совершенно иначе.
И сейчас, спустя несколько лет, часть санкций с «Белавиа» уже сняли. Но если бы ситуация развивалась иначе, их могли бы не снять еще очень долго. В таком случае Лукашенко оказался бы под санкциями не на несколько лет, как получилось в итоге, а, возможно, на десятилетия.
— Хорошо. То есть получается, что в теории нужно избавиться от этих оппозиционеров, от Лукашенко, чтобы привести к власти… кого?
— Потенциально здоровых людей, которые находились в Беларуси, даже среди СМИ, просто их выкурили. Они есть, но сидят и не отсвечивают. Потому что сейчас, даже если ты что-то будешь делать… Вот, например, я выложил видео о моем награждении здесь, в Украине, за доставку помощи ВСУ. Мне вручили медаль, три благодарности, грамоты, флаг. И ни одно СМИ об этом не написало. Ни одно. Почему это происходит? Ты знаешь — они каждый вздох комментируют.
«Конспиролог Вирус» — вот так они пишут. Особенно мне понравилось: «Конспиролог Вирус говорит, что Тихановский уедет в США». Тихановские это отрицали, а потом выяснилось, что это правда. И вот такие истории постоянно.
Это банальный пример того, что происходит в белорусской политике. Если завтра появится какой-нибудь лидер или объединение, которое заявит о себе и начнет что-то делать — даже если у них будут реальные успехи — об этом просто никто не узнает.
— Ты знаешь белорусскую среду изнутри. Так есть ли там все-таки люди, которые могут возглавить оппозицию?
— Там есть десятки и сотни людей, которые достойны и которые консолидируются. Но сейчас они этого делать не будут, потому что считают это бесполезным. Однако в будущем они все равно объединятся. Вспомним, например, съезд «неабыяковых».
— Но ведь мероприятие-то, откровенно говоря, было маргинальное.
— Да, там был человек по прозвищу Кузь, доброволец. Он пришел, попросил микрофон, выступил с историей про язык и сразу ушел. Я считаю, что это была попытка маргинализировать процесс, который там происходил.
Я объясню свою позицию — и это позиция очень многих белорусов. Мы выступаем за возвращение Конституции 1994 года. Она не идеальная, но Лукашенко ее у нас фактически украл. Чтобы привлечь к ответственности людей, которые участвовали в изменении Конституции через нелегальные референдумы, нужно вернуться к той точке, когда она была изменена. В той Конституции президент не имел таких всеобъемлющих полномочий, как сейчас. Там была более сильная роль парламента. В целом, это неплохая Конституция, хотя и там есть свои недостатки.
Например, там есть восьмая статья, которая закрепляет использование русского языка. Я один из тех, кто считает, что основным языком в Беларуси должен быть белорусский — потому что это национальный язык. Но русский язык тоже должен использоваться, просто не должно быть такой дискриминации белорусского языка, как сейчас. Приведу пример: в школе два часа белорусского языка и четыре часа русского. Можно было бы хотя бы сделать одинаково.
— Но сколько белорусов в мире?
— Миллионов десять в стране, и, наверное, еще столько же за рубежом.
— И с кем они будут говорить на белорусском?
— С украинцами, поляками, чехами, словаками. Эти языки во многом похожи. Если знаешь белорусский, то довольно легко понимаешь украинский или польский. С украинским, например, около семидесяти процентов слов похожи, просто ударения могут отличаться.
— Но все ли белорусы знают белорусский язык?
— В школе его изучают все.
— Но в школе и английский изучают, и математику.
— Нет-нет-нет. Белорусы знают белорусский язык.
— Но ты всегда при этом пишешь и говоришь на русском в своих видео.
— А, нет. Это другая ситуация. Ты понимаешь, в чем фишка? Если ты хочешь достучаться до другой стороны, ты должен говорить на том языке, который эта сторона понимает.
— То есть, получается, что все-таки не понимает какая-то часть страны белорусского языка?
— Они изучали, они знают, они даже могут говорить на нем, но они его принципиально не используют. Почему? Потому что у нас очень сильная русификация страны происходила все это время. То есть, как тебе сказать, это вообще волнами происходит. То у Лукашенко заскок, и он белорусский язык продвигает, то потом он русский язык продвигает и рубит белорусский язык. И все это зависит не от его настроения, а от того, сколько денег дала Москва. Если у него какие-то проблемы начинаются со спонсированием из Москвы, он сразу начинает белорусский язык или еще что-то продвигать.
В 2020 году, прямо перед выборами, Лукашенко ловил «вагнеровцев». Это было. Но эту историю потом стали трактовать как украинскую провокацию. Хотя сначала он действительно задерживал «вагнеровцев». Потом… что он еще делал? В Беларуси задерживали не только людей, которые с 2014 года воевали на стороне Украины, но и тех, кто воевал на стороне России. То есть он постоянно вот так балансирует и играет между разными сторонами. У него сегодня Путин хороший, завтра Путин плохой. Сейчас он, кстати, тоже играется в очередной раз, с США. И опять же, жонглирует своим положением, потому что Путин в последнее время ему деньги не дает.
Я не могу сказать, что он полностью контролируется Россией, но он самодур. Если бы он был полностью контролируемый Россией, он бы давно признал так называемые ЛНР и ДНР. Но он же этого не делает, правильно? Правильно.
— А есть ли у белорусской оппозиции какие-то вооруженные силы?
— Ну, есть подразделения теробороны. А так — нет, они просто уничтожили все. То есть все, что могло появиться. Создавались там коругвы (так назывались военные подразделения в войсках Великого княжества Литовского и Речи Посполитой — ред.) — это Алексей Сахащик (бывший офицер белорусской армии, был связан с инициативами по созданию белорусских добровольческих военных структур — ред.) еще создавал — но это отдельная тема, это тоже, по сути, институт ФСБ строил.
Потом к этому делу пришел такой офисный человек, как Александр Беспалов (организатор оппозиционных военных структур, связанных с белорусскими добровольческими формированиями на стороне Украины — ред.), возглавил все это дело и, по сути, уничтожил. То есть это было как «посполитое рушение» в Польше («всеобщее ополчение» — ред. ).
В Украине с Полком Кастуся Калиновского то же самое произошло. Как только офисники появились, они просто это уничтожили. То есть они делают все, чтобы какие-то более-менее радикально настроенные люди не могли скооперироваться, не могли ничего создать. Они это уничтожают всеми способами.
Из этих слов невозможно не сделать вывод, что к концу 2025 года мы имеем полный разгром, раздрай в белорусской политике. Понимаешь, он не появился — он и был. То есть горстка людей решила, что они самые главные, и все, кто не хотел под ними ходить и с ними не разговаривал, объявлялись недостойными. Их маргинализировали. Кого не могли маргинализировать — делали «агентами КГБ, ФСБ» и так далее. Со мной тоже не могли договориться — и, соответственно, за это обвиняли во всякой чуши.
Допустим, у меня, я говорю честно, отец – бывший полковник ПВО ВС Беларуси. В 2010 году, еще до разгона протестов, он ушел на пенсию. К протестам его никак не могли пришить. И естественно, начали кричать: «Вирус связан с режимом». У него отец, понимаешь, в 2010 году служил — ПВО и ВВС. А у Леончика тесть в администрации Лукашенко или мать — преподавательница в военной академии, действующий кадровый офицер. Это все хорошо, это замечательно — связи с режимом нет.
И, естественно, всех людей, которых они не могли контролировать, просто планомерно уничтожали. К концу 2020 года они сделали себе такой пузырь, в котором варятся по сей день. Вот недавно Тихановская выступала, ей говорят: нас смотрит всего 36 белорусов. Она отвечает: «36 тысяч белорусов?»
Разговоры про то, что она ездит на саммиты, премии получает. Я говорю: хорошо, замечательно. Мы знаем, как эти премии получаются: лоббизмом по полной программе. И, простите меня, я достойных людей там давно не видел. Может быть, когда они учреждались, были достойные люди. Сейчас — нет. Вообще, они очень сильно кинулись на эти премии. Потому что везде спонсирование поприкрывали США, Дональд Трамп там сильно урезал. И они на эти премии кинулись, как на косточку собака кидается.
Смотришь на этот цирк: замечательно, она себе новую медальку повесила. Но давай по-хорошему — что было сделано за все эти пять лет, которые она находится у власти в оппозиции? Чтобы я мог сказать: «Вау, ты это сделала»?
Я по своему кейсу скажу. Я сделал 180 дней пребывания в Украине для белорусов без визы. Не я один — я сразу говорю, чтобы не было перекоса. Я и группа людей — без офиса Светланы Тихановской. Она находится в Литве. Что было сделано хотя бы в Литве для Беларуси? Сколько я слышал — ничего. С другой стороны, была сделана поблажка: на белорусов не распространяется запрет больше, чем одного выезда на родину в три месяца. Хорошо. Как это помогло белорусам? Два выезда куда? В оккупированную Беларусь? Замечательно — помогла лукашенковским студентам хорошо себя чувствовать.
— Почему лукашенковским?
— Потому что если человек может вернуться в Беларусь — значит за ним нет преследования. А студенты не являются эмигрантами. Есть, конечно, студенты-эмигранты, которые выехали по политике, но им это нафиг не надо — возвращаться в Беларусь два раза в три месяца.
— А чего не хватает?
— Всего не хватает. В США сейчас нашим белорусам вешают браслеты на ногу (электронный контроль для мигрантов — ред.).
— А в Литве?
— В Литве и Польше не хватает возможности легализоваться.
— Почему?
— Потому что 40 тысяч белорусов плюс-минус в Литве с ВНЖ. Хорошо — с ВНЖ. А дальше что? Десять лет ты с ВНЖ без паспорта. Паспорт — какой? Новый белорусский паспорт? Он нигде не признан и никогда не будет признан. И вообще, эта идея изначально утопическая — сделана, только чтобы отмыть средства. Чтобы иметь паспорт, надо иметь какую-то землю. Если бы, я не знаю, остров в океане купили — как Тувалу — тогда можно было бы делать паспорта. А без этого на территории чужого государства выпускать паспорта — это утопия. А еще, как потом оказалось, они хотели печатать его в типографии, связанной с Лукашенко. Это вообще атас был.
— Но Польша и Литва — Евросоюз.
— И да, и нет. Почему в Украине сделали безвиз?
— Потому что Украина не в ЕС.
— Да. Им не нужно советоваться с Брюсселем. Но ЕС сделал украинцам 90 дней без визы. Сделал? Сделал. А почему для белорусов не сделали гуманитарную визу прямо на границе? Хорошо, допустим — преследуют. Направляли бы сразу в лагерь, быстро разбирались бы: либо обратно, либо убежище. Но факт остается фактом — ничего не было договорено. Ничего. Зеленого коридора не было.
В 2022 году полномасштабное вторжение в Украину. И сука, они не сделали даже гуманитарного коридора для белорусов. Я имею в виду не украинцев — белорусов. Не поставили на границах офисы, палатки, чтобы хотя бы кофе людям налить. Это блядство. Перед этим в видео у Тихановской спрашивали: будет ли коридор. Она сказала — нет, сами как-нибудь. Она просто слилась. Но так делает хоть один нормальный человек? Твои люди бегут. Даже Лукашенко своих прихвостней заранее эвакуировал. А Тихановская — «ребята, вы как-нибудь сами».
— А есть ли у белорусов надежда на Тихановскую?
— Большинство уже махнуло рукой. Там прикормлено довольно большое количество людей. Что-то по USAID проходило — по-моему, около 700 человек. Это только по линии СМИ. Если взять Координационный совет — сколько там проголосовало? Шесть тысяч с мелочью. Если из этих людей вычеркнуть НКО, блогеров и СМИ — практически никто не проголосовал. Поэтому она потеряла доверие.
— А история со Статкевичем, оставшимся в стране?
— Он правильно сделал. Его партия «Народная Громада» до сих пор существует. Можно по-разному к нему относиться, но он дальновидный человек. Он понимал: если уйдет в эмиграцию к Офису Тихановской, и начнет рассказывать, что знает, — его просто уничтожат политически. Он на границе, кстати, сказал — и Вильскому, и людям из посольства США — что не доверяет Тихановской.
И сейчас о нем мало говорят. А медийное поле контролируется: все, что не Офис Тихановской, не продвигается. Белорусская оппозиция имеет одну странную привычку — она легко забывает людей. Мотолько, Котов, Мельникова… Люди исчезают из медиа и появляются лишь по случаю, причем далеко не усилиями белорусских СМИ.
— Почему белорусы не создают свои?
— Потому что нас преследуют с двух сторон. Любое неподконтрольное медиа пытаются уничтожить. Дискредитировать, маргинализировать. «Солнце встало — виноват Вирус».
— Тогда какой выход?
— Выход один — уничтожать их политически.
— Как?
— Системно. Азарова я уничтожил. Ковалевского уничтожил. Леончика — тоже. Стрижак тоже сейчас уничтожен. Да, прикинь — можно. И я не один. У меня есть аудитория, есть люди, которые присылают информацию. Кажется, что ты один — но ты не один. Я публикую информацию — люди пишут парламентариям, сенаторам, спецслужбам. И все начинает двигаться. Поэтому они так боятся маленького канала на тысячу человек. Потому что я написал — а последствия пошли.
