200 лет назад, в декабре 1925 года, в Санкт-Петербурге случилось (и провалилось) восстание, участники которого в историю вошли с «календарным» названием – декабристы.
Вообще-то предполагалось, что в историю они ни с каким названием не войдут: для этой цели более ста двадцати человек, так или иначе причастных к организации мятежа, сослали в Сибирь, лишив права переписки, чтобы имена их как можно быстрее из памяти современников стерлись. Но когда такие меры оказывались действенными? Декабристы в историю не просто вошли, а стали одним из ярких и спорных ее сюжетов: их мотивы и характеры то романтизировали до зашкаливающего пафоса, то, наоборот, развенчивали, превращая чуть ли не в монстров. В них видели то героев, принесших блестящие придворные карьеры в жертву попытке изменить страну к лучшему путем реформ, то рвущихся к власти опасных авантюристов, то участников мирового масонского заговора против Святой Руси…
В рамках нынешней российской идеологии участники восстания против императорской власти никак не могут быть персонажами положительными, так что периодически в публичном поле декабристов пытаются описать как «иноагентов» двухсотлетней давности или бестолковых радикалов (вспомним фильм «Союз спасения»), с которыми сильный и добрый государь Николай Павлович поступил уж слишком мягко (а мог бы всех повесить). Впрочем, в юбилейный год о заговорщиках вообще предпочли поменьше вспоминать: в Историческом музее, например, акцент перенесли на 200-летие начала правления Николая I, а декабристы в рамках этого проекта были упомянуты просто как какие-то люди, недовольные крепостным правом, а потом просившие государя о помиловании.
Но этой очередной попытке стереть имена участников декабрьского восстания из истории противятся музеи частные. Так, в выставочном пространстве фонда In artibusдо 29 марта проходит выставка «Во глубине сибирских руд…», посвященная итогу неудавшегося переворота – последующей ссылке декабристов.
На первый взгляд эта не очень большая, но содержательно богатая (она собрала экспонаты из фондов ГМИИ им. А.С. Пушкина, Эрмитажа, Исторического музея, и нескольких государственных библиотек) выставка построена лишь вокруг одной части истории – словно пытается ответить на вопрос, таким ли уж мягким было решение царя относительно судьбы участников восстания?
Ответ, кстати, неоднозначный. С одной стороны, на фоне последующих правителей России разных времен, куда более жестоко поступавших с теми, кто и вовсе ни в каких заговорах не участвовал, Николай I не выглядит совсем уж извергом – и комендантом на рудники назначил весьма приличного генерала Лепарского, относился к ссыльным довольно человечно; и различные жесткие распоряжения со временем смягчил или изменил… С другой стороны, несмотря на все описания и изображения окружавших ссыльных природных красот, Сибирь в XIX веке была вовсе не курортом, а уж тем более для тех, кто попал в эту Сибирь по этапу и работал на руднике.
Помимо описания постепенно меняющихся условий жизни в ссылке выставка концентрируется, казалось бы, не на исторических, а на искусствоведческих задачах: главные экспонаты – обширная коллекция портретов ссыльных и их семей, написанных Николаем Бестужевым, а дополняют эту галерею «неблагонадежных лиц» графические работы другого ссыльного – Петра Борисова (он сосредоточился на природе Забайкалья) и пейзажи карандаша и кисти прочихдекабристов.
Но это только на первый взгляд, потому что помимо рисунков на выставке очень много текстового сопроводительного материала, в основном биографического, и именно он задает настроение. Выставка получилась даже, в общем-то, не о ссылке (хотя тема по нынешним временам кажется довольно актуальной и потому сама по себе интересна).
Это выставка о людях.
И цитата из вводного текста передает то, что организаторы думают о персонажах:
Будучи образованнейшими людьми своего времени, декабристы видели в просвещении залог будущего преобразования общества на лучших, более справедливых началах <…> Сохраняя веру в свое предназначение и удивительную стойкость духа, они сумели в самых неблагоприятных обстоятельствах найти для себя увлекательное дело и уйти в него с головой, добились результатов, о которых с благодарностью вспоминают многие поколения потомков. И что не менее важно – в Сибири они прожили полную увлекательных моментов жизнь, несмотря на жестокий приговор судьбы, и не ограничили свою биографию одним-единственным, хоть и «историческим» поступком.
Хотя в название проекта вынесены строчки Пушкина, в голову постоянно просятся строки Мандельштама (тоже, как известно, погибшего в ссылке):
Честолюбивый сон он променял на сруб
В глухом урочище Сибири,
И вычурный чубук у ядовитых губ,
Сказавших правду в скорбном мире.
Про мотивы декабристов нам напрямую ничего не говорят, но из биографий, описаниями которых снабжены представленные портреты, постепенно вырисовывается то самое желание «сказать правду», если и не суметь по-настоящему что-то изменить. Не все из почти полутора сотен ссыльных имели прямое отношение к попытке переворота, но все так или иначе обсуждали необходимость перемен в России, за что и поплатились... Декабристы здесь показаны прежде всего людьми сильными, мужественными и несломленными. И еще – очень разными.
Герои военных кампаний, опытные военные – и совсем зеленые мальчишки, которых в то или иное тайное общество привело желание стать причастными к чему-то важному. Среди представителей военной элиты и выходцев из богатых аристократических фамилий вдруг возникает то «выходец из почтальонских детей» Илья Иванович Иванов, а то и вовсе Павел Фомич Выгодовский из крестьянской семьи, воспитывавшийся дьячком… Писатели, художники, ученые-натуралисты, авторы оперных либретто, составители карт Забайкалья, агрономы – и простые коллежские секретари или армейские прапорщики.
Среди галереи лиц и судеб декабристов мелькают запоминающиеся детали. Вот, например, обедневший дворянин Дмитрий Таптыков попал в ссылку как «председатель Оренбургского тайного общества, которое с провокационной целью организовал, а затем выдал правительству И. И. Завалишин» – ничего нового в наше время не придумали, и двести лет назад представители силовых структур неплохо справлялись с улучшением отчетности по борьбе с экстремизмом путем создания и последующего разоблачения экстремистских ячеек…
Есть и примеры иного рода. Скажем, подполковник Яков Казимирский, служивший на Петровском заводе: «Отсутствие достаточных средств для содержания семьи побудило Я. Д. Казимирского перейти на службу в корпус жандармов», что, однако, не помешало оставаться приличным человеком – плац-майор настолько сблизился со ссыльными декабристами, что позже приезжал к бывшим каторжникам в гости и привозил им письма и посылки от друзей. За что и был запечатлен на портрете Николаем Бестужевым и попал в историю, то есть в галерею декабристов.
Видите, и жандармы могут, если постараются…
Понятно, что в центральной части экспозиции внимание привлекают истории самых известных участников восстания. И их жен. Вот Сергей Волконский и его жена Мария, дочь генерала Раевского, который сначала вынудил дочь выйти за будущего декабриста, а потом старался скрыть от нее арест и ссылку супруга, чтобы она не уехала в Сибирь (ради отъезда к нелюбимому вроде бы мужу она оставит в столице годовалого сына). Вот Александра Муравьева, напротив, страстно любившая мужа Никиту, в ссылке с ним рано умерла от простуды. Вот почти легендарная история любви французской модистки Полины Гебль, вдохновившей Александра Дюма аж на целый роман (что, впрочем, зная плодовитость писателя, было несложно) и наследника огромного состояния Ивана Анненкова, которого в советской «Звезде пленительного счастья» сыграл молодой красавец Костолевский. И затерявшаяся на этом фоне похожая история французской гувернантки Камиллы ла Дантю, которой век бы не видать брака с предметом своих грез сыном хозяев Василием Ивашевым, не попади тот в ссылку…
Или совсем другая история: сам создатель выставленной здесь галереи портретов Николай Бестужев много лет любил жену капитан-лейтенанта Степового (мало того что чужая жена, так она была еще и на восемь лет старше). После провала восстания именно Степовому было поручено арестовать декабриста, однако благородный супруг «не только не сделал этого, но и убедил своего спутника доложить, что они никого не нашли». В ссылке Николай Бестужев не мог поддерживать переписку с любимой женщиной, но остался верен ее памяти. И по этой самой память написал миниатюру, которая тоже есть на выставке.
Но истории декабристок здесь представлены не романтической ноты ради. Если вспомнить, с чего мы начали, можно понять, что цель ссылки и запретов на переписку – желание стереть историю декабрьского восстания и имена его участников из памяти современников и потомков. Пусть, лишившись всего, затеряются в Сибири, забытые даже близкими, – примерно таким был расчет власти. Но женщины – из любви, сострадания, жалости, желания раз в жизни поступить по-своему или определенного понимания супружеского долга, добровольно поехавшие за каторжниками в малопригодные для жизни петербургских аристократок места, – поломали планы императора Николая I. Им нельзя было запретить писать письма родным – и через них о декабристах не забывала вся остальная Россия. Им нельзя было запретить жаловаться на плохие условия содержания ссыльных – и рано или поздно на жалобы кому-то приходилось реагировать.
И эта часть истории в очередной раз напоминает, как важно поддерживать связь с политическими заключенными и на давать обществу забыть об их существовании. Если уж Трубецкая с Волконской в XIX веке, без интернета и vpn, смогли, то и мы как-нибудь сможем.
