Крапленые российские карты в Тунисе

В этом году с помпой отмечается 70-летие признания Советским Союзом независимого Туниса, в 1956 году освободившегося от французского протектората. Это событие упоминают радио «Спутник» и почему-то администрация Нижегородской области, «Российская газета» и МИД РФ. 

Мир-дружба-жвачка-экономика… Россия крупный экспортер всякого-разного в Тунис. Евросоюз и США вводят против России очередные пакеты санкций и поддавливают на Тунис, требуя, чтобы он не становился хабом по обходу антироссийских санкций. В контексте мира и жвачки с Тунисом Россия превозносит заслуги россиян в развитии Туниса. 

Одна проблема: россияне вместе с их заслугами в развитии Туниса – прежде всего офицеры Врангелевской эскадры, а еще – те, кто бежал от советской власти. Неосоветская власть ставит им в заслугу тот факт, что они не приняли ни французского, ни тунисского гражданства, поскольку сохранили «русскую душу». Давайте немножко разберемся в том, что это было.

Врангелевская эскадра ушла из Крыма в 1920 году. И довольно долго не могла найти, где пришвартоваться: врангелевцев не особо ждали в странах возможной эмиграции — вплоть до того, что в тунисской Бизерте, куда их, наконец, определила Антанта, суда простояли в карантине восемь месяцев, ибо французские власти боялись «большевистской заразы». Врангель эскадру в Тунис уже не повёл, руководство принял на себя вице-адмирал Михаил Кедров.

В 1924 году Франция признала СССР, и в Бизерту прибыла советская делегация для госприёмки матчасти — самих кораблей эскадры, для последующего возвращения их новой, советской России. Визит сопровождался печальной и весьма предсказуемой драмой братьев Беренсов: старший, Евгений Андреевич, служивший в русско-японскую на том самом «Варяге», после октября 1917 перешёл на сторону Советов; младший же, Михаил Андреевич, участвовавший в обороне Порт-Артура, в 1919 присоединился к адмиралу Колчаку, а в 1920 прибыл в Севастополь в распоряжение генерала Врангеля и возглавил эскадру после Кедрова, какими-то немыслимыми способами умудрялся добывать деньги на ремонт кораблей и обучение молодых офицеров в Морском корпусе в Бизерте. Старший возглавлял советскую делегацию. Французские власти настоятельно попросили контр-адмирала Беренса не ставить родственника в неловкое положение и уехать из Бизерты на время визита. Михаил Андреевич составил подробнейшие, собственноручно написанные инструкции и описания каждого судна и, действительно, отсутствовал. Не знаю, каково было Евгению Андреевичу читать записи, сделанные знакомым почерком…

Корабли так и не попали в советскую Россию. С одной стороны, европейские державы и особенно Великобритания отнюдь не стремились увеличить мощь советского Черноморского флота и заявили однозначный протест. На тот момент Франции было бы плевать на этот протест, но сделку погубили финансовые нестыковки. Коль скоро речь зашла о возвращении кораблей, которые четыре года провели в Бизертском порту, Франция потребовала оплатить стоянку. Советское правительство отказалось. Так что трагический для моряков спуск Андреевского флага на мачтах эскадры был выстрелом вхолостую.

После того, как Франция перестала бояться большевистской инфекции от белогвардейцев, и позволила им сойти на берег, ситуация несколько изменилась, и метрополия начала, наоборот, приглашать русских офицеров.

Кто-то уехал и принял предложение. Кто-то – нет. И не принял его по одной простой причине – рассчитывая на то, что чертова советская власть однажды все-таки рухнет, и можно будет вернуться если не в Россию до большевиков, то в Россию без большевиков.

Откуда мне это известно? Да практически из первых рук. О дочери белогвардейского офицера, живущей на самом севере Африки, я услышала в середине 1990-х, ещё до выхода русского перевода книги «Бизерта. Последняя стоянка». Не без труда раздобыла телефон, договорилась, но намеченную поездку пришлось отложить, поскольку в мае 2000 умер мой отец. Я позвонила Анастасии Ширинской-Манштейн, чтобы извиниться — приехать в оговорённые сроки не сумею. Она настойчиво расспрашивала, что именно у меня случилось, и, услышав объяснения, процитировала Жуковского: «Не говори с тоской „их нет“, но — с благодарностию — были». Встретились мы через месяц.

Когда я называла водителю такси адрес «Рю Пьер Кюри» в Бизерте, он не очень понял — это было в донавигационные времена. На фразу «мадам рюс» кивнул и поехал.

Анастасии Александровне Манштейн было восемь лет, когда эсминец «Жаркий» под командованием ее отца отошел от Графской пристани в Севастополе. Это был один из кораблей той самой эскадры. 

Выражаясь современным языком, граф Манштейн был в числе пассажиров первого рейса —ждал, что советский режим рухнет и можно будет вернуться. Работал сапожником, его жена, графиня Зоя Доронина, служила посудомойкой. Манштейн жил и умер с Нансеновским документом. Их дочь, Анастасия Ширинская-Манштейн, жила с ним же до середины 1990-х, когда российский паспорт ей вручил президент Ельцин. Она никак не желала ассоциироваться с советской властью даже картинкой на обложке документа, и не раз подчеркивала: «Я долго ждала тот герб, который я хотела. Этот ваш веночек (герб СССР) я бы не взяла». Отец надеялся вернуться в несоветскую Россию, дочь пошла по его стопам. А вовсе не от желания сохранить русскую душу.

Училась, начала в Тунисе, потом в Германии. Вернулась в Тунис. Вышла замуж. Много лет преподавала математику. Среди её учеников был знаменитый французский социалист, мэр Парижа с 2001 по 2014 год, Бертран Деланоэ. Он, кстати, и спонсировал написание её книги воспоминаний.

У неё своеобразный, непривычный на слух русский язык с двумя запомнившимися мне артефактами: она говорила «документаРное кино» и — «оттудОВа».

В 1996 о ней показали сюжет на тогдашнем НТВ, и она стала получать массу корреспонденции из России. Я видела у неё в доме картину, присланную по почте неким капитаном МВД из Челябинска, нарисовавшим эсминец «Жаркий» так, как он его себе представлял. Если честно, представлял несколько кривовато. Но надпись на обороте искупала художественные недостатки картины: «Дорогой таможенник! Пожалуйста, аккуратнее — краска ещё сырая».

Ширинская была хранителем памяти эскадры, ухаживала за русскими могилами на кладбище Бизерты, ходила в православную церковь, построенную в 1937 году на донаты уже раскиданных по свету эмигрантов. Завесой у Царских врат в церкви служил один из спущенных в 1924 году Андреевских флагов.

Тогда, в 2000, она говорила, что, будь ей не 88, а хотя бы 78 лет, она бы вернулась на родину.

— В Россию? — спрашивала я.

— В Рубежное, — отвечала она.

— А что бы вы там делали?

— Наверняка нашёлся бы новый русский, у которого сын балбес. Учила бы его математике…

В Бизерте 2000 года я случайно выяснила, что в нашем отеле будет проходить съезд бывших бизертян. Ширинскую ожидали в качестве почётной гостьи.

Я пошла приставать к гостям мероприятия и, помимо заочных воспоминаний о самой Ширинской («представьте себе, перед вами худшая ученица мадам Анастасии! Я горжусь этим!»), выяснила следующее. Как только Тунис получил независимость, представителей народа-колонизатора, как они его называли, выставили из страны поганой метлой. И до сих пор не все готовы сюда приехать даже в качестве весьма желанных туристов.

Незадолго до приезда в наш отель героини мероприятия в холле началась непонятная суета. Один из гостей съезда в 1956 году работал анестезиологом в больнице. Его вызвали с операции и заявили, что независимый Тунис более не нуждается в его услугах. Он приехал в родной город спустя 46 лет. Прошёлся по улицам и от не самых приятных воспоминаний ночью умер. Администратор отеля очень просил не расстраивать этой новостью Ширинскую.

После начала войны против Украины Россия, обеспечив пассажирами уже не один неофилософский пароход, всё настойчивее присваивает память Ширинской. Её подают как «великую русскую», свозят в Бизерту к её могиле моряков Черноморского флота, к каждой годовщине рождения устраивают торжества, поминают орден Дружбы и российское гражданство, «пожалованное» ей под занавес жизни. Государство, веками выталкивавшее своих идейных противников за борт — на философских пароходах, врангелевских эсминцах, а теперь и просто в эмиграцию, — нынче объявляет себя их наследником и собирает мёртвых изгнанников обратно, чтобы они задним числом подтвердили: всё было ради России и во имя России.

В 2024 – год столетия спуска Андреевского флага на мачтах Врангелевской эскадры – путинская Россия отмечала сто лет ДРУЖБЫ России и Туниса, ссылаясь на дату прихода эскадры – 1921.

Выступая на приеме в день независимости России, посол России в Тунисе Александр Золотов вспомнил о прибытии эскадры, назвав это «особой страницей нашей общей истории», поговорил о формировании  русской общины в Тунисе и установлении культурных связей — в частности, через строительство православных церквей в Бизерте. Об обстоятельствах прибытия эскадры мы уже поговорили.  

Российские эмигранты, скидывавшиеся на свои храмы из почти пустых карманов, теперь аннексированы путинской Россией, где лишают права служения антивоенных священников. Чьи поля? Маркиза Карабаса

Впрочем, герою Шарля Перро и не снилось могущество Россотрудничества, которое строит свой замок для того же маркиза. В три этажа.

Первый — историческая память. Русский дом в Тунисе ежегодно организует поездки в Бизерту в день рождения Ширинской. На приёме в День России посол Золотов поминает эскадру. В 2024 — в год столетия спуска Андреевского флага — это делалось с особенной торжественностью.

Второй этаж — образование. В декабре 2023 года в Тунисе прошла первая за пятьдесят лет существования представительства выставка российских университетов. Руководитель Русского дома Юрий Зайцев объявил её «серьёзной ежегодной традицией». Русский язык преподаётся в государственных тунисских лицеях — и Русский дом регулярно выезжает туда с концертными программами при официальной поддержке тунисского Министерства просвещения.

Третий — молодёжь. Тунисские дети ездят в «Артек», живущих в Тунисе молодых россиян приглашают и зазывают в Россию всеми способами. В 2021 году Тунис запустил спутник на российском носителе — и российский космонавт приехал читать лекции тунисским студентам.

Точные бюджеты этой работы засекречены — Россотрудничество постатейной разбивки по странам не публикует. Общее финансирование агентства составляет порядка 8–10 миллиардов рублей в год на всю мировую сеть примерно из восьмидесяти Русских домов. Тунисская доля неизвестна, это норма для ведомства. 

При этом сама Ширинская родилась в имении Рубежное — на земле, которая сегодня называется Лисичанском Луганской области. В июле 2024 года Россия объявила Лисичанск «освобождённым». С тех пор — обещания отстроить его «как Мариуполь», а на деле люди там по сей день мечтают о воде в кранах, электричестве и связи; кто-то четвёртый год живёт в подвалах, кто-то давно стал беженцем. То есть с живыми земляками Ширинской Россия сделала ровно то, чем была когда-то сама Анастасия Александровна, — превратила их в людей без дома, ждущих, что когда-нибудь можно будет вернуться.

Получается стройная и совершенно людоедская конструкция. Мёртвую эмигрантку, которая до последнего дня отказывалась называть родным советский герб и мечтала вернуться не в Россию, а в крошечное Рубежное, делают иконой «русского мира». Само Рубежное — часть руин, которые этот русский мир оставляет за собой и не торопится восстанавливать. Память присваивают, землю занимают, живых выгоняют. И на всём этом — её имя, её лицо, её Андреевский флаг.

Муж Анастасии Александровны, Мурза Сервер Муртаза Ширинский, был потомком крымскотатарского дворянского рода. С такой биографией и семейными связями она сама вызвала бы законные подозрения у нынешнего центра «Э». Её удобно любить мёртвой. Живую сегодня— задержали бы на въезде.

История Русской эскадры в Бизерте переживает мощнейшую политическую реанимацию и активно используется Кремлём в качестве главного идеологического тарана в Северной Африке.

Спуск Андреевского флага 29 октября 1924 года превратили из национальной трагедии в инструмент «мягкой силы» для обоснования российского присутствия в Тунисе. В июле этого года будет новая российско-тунисская годовщина, на этот раз советской стороны медали.